ХРОНИКА ВТОРЫХ ЛИХАЧЕВСКИХ ЧТЕНИЙ

28 ноября 2003 г. Д. С. Лихачеву исполнилось бы 97 лет. К этому дню была приурочена Международная конференция «Историческое повествование в Древней Руси», которая проходила 24-28 ноября в рамках Вторых Лихачевских чтений.[1] Организована конференция была Отделом древнерусской литературы Института русской литературы (Пушкинского Дома) РАН (председатель оргкомитета – доктор филологических  наук. А. Г. Бобров, координатор – кандидат филологических наук М. А. Федотова) при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда и Международного благотворительного фонда им. Д. С. Лихачева. В конференции приняли участие ученые из десяти стран. Кроме исследователей из разных городов России (Москвы, Пскова, Новосибирска, Волгограда, Орла, Ферапонтова), в С.-Петербург приехали коллеги из Болгарии, Венгрии, Германии, Италии, Польши, США, Украины, Чехии и Японии.

Открывая конференцию заведующий Отделом древнерусской литературы О. В. Творогов сказал, что выбор тематики Вторых Лихачевских чтений не был случайным: историческое повествование всегда было в центре внимания Д. С. Лихачева. Выступавший напомнил о монографии ученого, посвященной русскому летописанию, о его издании «Повести временных лет», о его вкладе в изучение русской хронографии и исторических повестей. Круг научных интересов Д. С. Лихачева был чрезвычайно широк, и отрадно, что стимулированные им направления продолжают успешно развиваться: завершена работа над фундаментальным «Словарем книжников и книжности Древней Руси», выходят очередные тома «Библиотеки литературы Древней Руси», создается картотека рукописей, содержащих агиографические тексты. А ведущиеся споры о принципах изучения и издания памятников исторического повествования, о датировке и интерпретации отдельных текстов свидетельствуют о том, что отечественная медиевистика живет и развивается в многообразии суждений, в том неразрывном единстве историко-литературных концепций и частных источниковедческих и текстологических наблюдений, которое было присуще всем работам Д. С. Лихачева.

От имени одного из спонсоров конференции, Международного благотворительного фонда им. Д. С. Лихачева, участников вторых Лихачевских чтений поприветствовал председатель его санкт-петербургского отделения А. В. Кобак, который коротко охарактеризовал работу фонда и пожелал участникам конференции успешной работы.

Первым на пленарном заседании (председатели – заведующий Отделом древнерусской литературы ИРЛИ РАН доктор филологических наук О. В. Творогов и директор Института филологии СО РАН чл.-корр. РАН Е. К. Ромодановская) был доклад ведущего научного сотрудника ИРЛИ РАН доктора филолологических наук  Г. М. Прохорова «Русская летопись как жанр». Отметив, что летопись повествует «о течении на Руси земного времени» и что духовными координатами летописца являются «Вечность и Прошлое в их связи с наличествующим настоящим», докладчик выделил некоторые характеристики летописания как жанра. Во-первых, «коллективнось и безымянность авторов-летописателей» как главную жанровую особенность. Во-вторых, протяженность процесса летописания (в отличие от «точечного» процесса создания жития, повести или рассказа). Кроме того, Г. М. Прохоров обратил внимание слушателей на внутрижанровое подразделение на общерусские и местные летописи. Основная часть доклада была посвящена характеристике процесса общерусского летописания, которое велось с XI (или X) по XVII (или XVIII) в. с некоторыми перерывами. Первый перерыв, с точки зрения докладчика, наступил после 1115 г. и закончился в 1185 г., второй – связан с татаро-монгольским нашествием и относится к 1237-1251 гг. Докладчик отметил важную трансформацию центрального русского летописания на рубеже XV и XVI вв. – «оно было сделано продолжением всемирной истории, начиная с библейской, оканчивая византийской». Чуть позднее историческое повествование приобрело «вертикальное» измерение. Примером этого может служить «Степенная книга», позаимствовавшая принцип ступенческого восхождения у «Лествицы» Иоанна Синайского. Во второй половине XVI в. историческое повествование становится авторским, а последний расцвет летописания, как указал Г. М. Прохоров, приходится на вторую половину XVII в.

Доклад доктора филологических наук проф. Н. С. Демковой (СПбГУ) – «Поучение Владимира Мономаха: многофункциональность “фабулы” жизни князя» - был посвящен анализу текста выдающегося памятника киевской литературы начала XII в., который интерпретируется в научной традиции как произведение, в основном, общественного звучания. Н. С. Демкова стремилась выявить в тексте иной – личный – компонент, обратив внимание на фигуры непосредственных адресатов Поучения, младших сыновей Владимира Мономаха. Беседа умудренного жизненным опытом отца с молодыми княжичами, вступающими в самостоятельную жизнь, определила хронологические рамки воспоминаний Мономаха о его молодых годах и отбор фактов, выстраивающих в совокупности «фабулу» жизни князя как образ правителя, гармонически сочетавшего воинскую доблесть и христианские добродетели, личную ответственность за свои поступки и осознание красоты и радости бытия. Параллели с Гимнами Солнцу  Франциска Ассизского (XIII в.), отмечаемые исследователем, позволяют рассматривать Поучение как памятник христианской гуманистической мысли. Оригинальным является подход Н. С. Демковой к проблеме происхождения комплекса сочинений Владимира Мономаха в Лаврентьевской летописи: она рассматривает его как случайно сохранившуюся часть личного архива Мономаха, дошедшую до составителей летописи в виде свитков, возможно, из переяславских источников (князем Переяславля долгие годы был сын Владимира Мономаха Андрей Добрый).

Предметом доклада доктора исторических наук Н. В. Синицыной (Институт российской истории РАН, Москва) «“Сказание о князьях владимирских” (в соединении с “Летописцем вскоре” патриарха Никифора)» был новый вариант Медоварцевской редакции Сказания. Материалом послужили известный ранее список БАН, Арханг. собр., Р. 193 и новонайденный список ГИМ, Синод. собр., № 939, в которых вслед за «Летописцем вскоре» идет Медоварцевская редакция « Сказания о князьях владимирских». Эти списки, с точки зрения исследователя, отражают разные этапы составительской работы. Работы, которая велась в монастыре Николы Старого и была прервана судом 1531 г., не позволившим завершить этот труд.

[1] Первые Лихачевские чтения проходили в годовщину смерти Д. С. Лихачева 29 сентября – 3 октября 2000 г. См.: Семячко С. А. Первые Лихачевские чтения (Международная конференция «Христианство и древнерусская литература») // Русская литература. 2001. № 2. С. 222-229.

Доктор исторических наук В. Я. Петрухин (Москва) предположил, что уже Начальный свод 1090-х гг. имел космографическое введение, основанное на Хронографе по Великому изложению, и начинался вопросами о начале Русской земли, т.е. представлял собой первую редацию Повести временых лет.

Назвав свой доклад «Священная история в познавательных произведениях Древней Руси», доцент филологического факультета СПбГУ кандидат филологических наук М. В. Рождественская тем самым повторила название вступительной статьи Д. С. Лихачева к 3-му тому «Библиотеки литературы Древней Руси», в котором помещено апокрифических сочинений. Докладчица рассмотрела понятие «познавательности», как его употребил Д. С. Лихачев применительно к библейским апокрифам. Исходя из положения, что познание в средневековье, как правило, было словесным (познать что-то значит назвать), Д. С. Лихачев отмечал, что знание в представлении древнерусских книжников должно было быть «интересным и нравственно ценным». Такое отношение к знанию было в высшей степени присуще и самому ученому, сказала докладчица, и он пронес его через всю свою долгую жизнь.

Работа конференции протекала в двух секциях – «Летописи и хроники» (секретарь – кандидат филологических наук С. А. Семячко) и «Историческое повествование» (секретарь – кандидат филологических наук В. А. Ромодановская).

Вечернее заседание 24 ноября на секции «Летописи и хроники» (председатель – Н. Ф. Котляр) началось с доклада доктора исторических наук М. Б. Свердлова (СПбИИ РАН) «Отбор и интерпретация исторической информации в “Повести временных лет”». Докладчик пришел к выводу, что «при изложении основных событий распростанения христианства на Руси и истории русской церкви в ПВЛ осознанно не учитывались те сведения, которые содержали информацию о ее бытии в составе единой вселенской церкви до раскола 1054 г., о воздействии западной политики русских князей на практику христианской организации на Руси до введения христианства в качестве государственной религии и после этого события. Таким образом, в 10-е гг.  XII в. ретроспективно выстраивалась стройная и внутренне целостная история русской православной церкви, лишенная реальных сложностей становления и развития, в частности в результате ее взаимодействия с княжеской властью». По наблюдениям М. Б. Свердлова, в ПВЛ не отразились и многообразные виды взаимодействия русских князей с католическими правящими европейскими домами. Возникшее после 1054 г. противостояние между православным и католическим направлениями в христианстве стало «причиной отсутствия в летописном тексте в качестве авторедактирования или редактирования свидетельств княжеского христианского сознания в пределах единой вселенской церкви и княжеского политического сознания в пределах единого европейского мира».

В поисках сказочных элементов в «Повести временных лет» доктор филолологических наук А. А. Шайкин (Орловский педагогический институт, доклад «История и сказка в “Повести временных лет”») проанализировал историю мщения княгини Ольги древлянам, историю князя Владимира, сюжет о юноше-кожемяке и рассказ о событиях 1015-1019 гг. [2]

Кандидат филологических наук А. А. Гиппиус  (Институт славяноведения и балканистики РАН,  доклад «К проблеме третьей редакции “Повести временных лет”») вступил в спор с Л. Мюллером и О. В. Твороговым, считающими положение о третьей редакции ПВЛ неубедительным. Полагая, что рано отказываться от гипотезы о третьей редакции, А. А. Гиппиус выделил относящиеся к ней сведения. При этом докладчик отметил, что нельзя исходить из того, что всякий новый вариант текста сопровождается созданием нового списка.

Академик АН Украины П. П. Толочко (Киев) в докладе «Русско-византийские договоры и время их включения в летопись» высказал несколько положений. Во-первых, он считает, что «наличие славянского текста не должно вызывать сомнения». Во-вторых, с точки зрения исследователя, «скорее всего, предполагалось изначальное составление договора на двух языках». В-третьих, в Киеве тексты договоров оказались тогда, «когда в столицу Руси возвращалось русское посольство, участвовавшее в переговорах о заключении мира». И в четвертых, «эти договоры были отражены уже в Киевском своде 996 г.».

А. Ф. Литвина представила совместный доклад Ф. Б. Успенского и А. Ф.  Литвиной (Москва) «Святослав Игоревич и Святослав Ярославич: два летописных портрета», посвященный традиции имянаречения в княжеском роде и отражению этого в летописании.

Работу секции «Историческое повествование» вечером 24 ноября (председатель – К.  Ханнник) открыл доклад М.  Гардзанити (Италия, Флоренция) «К вопросу о новой интерпретации «Повести о начале Москвы »»[3]. Не касаясь проблемы исторической достоверности описанных в Повести событий, автор рассматривает значение и роль этого произведения в распространении идеи «Москвы – Третьего Рима». На непосредственную связь Повести с этой концепцией указывает вступление, в котором прямо цитируется Послание Филофея о неколебимости Третьего Рима. Анонимный автор «Повести о начале Москвы» по идеологическим соображениям отступает от традиционной интерпретации истории Руси и Московии и основывается «на парадигме римской истории». Созданная в начале XVII в. в церковных кругах «Повесть о начале Москвы» является непосредственным продолжением идеи римского универсализма, представляет универсалистское видение истории Москвы, полемическое значение которого, по мнению докладчика, оценено недостаточно.

В докладе К. Ивановой (Болгария, София) «Исторические мотивы в переводной агиографии IX–X вв.» рассматриваются наиболее ранние переводы житийной литературы, определяется функциональная нагрузка включенных в текст исторических мотивов, а также изменение отношения к ним с течением времени.

[2] Доклад был повторением сделанного несколько ранее на II Международной научной конференции «Комплексный подход в изучении Древней Руси», тезисы его см.: Древняя Русь. 2003. № 4(14). С. 80-82.

[3] К сожалению, вместо заявленного доклада «Значение и роль библейских цитат в историческом повествовании в Древней Руси» автор повторил выступление на II Международной научной конференции «Комплексный подход в изучении Древней Руси», тезисы которого опубликованы: Гардзанити М. К вопросу о новой интерпретации «Повести о начале Москвы» // Древняя Русь. 2003. № 4 (14). С. 12–13.

В докладе «“Видение царя Амфилохия” – между историей и литургическим толкованием» Г. Минчев (Польша, Лодзь) представил вниманию слушателей апокрифический памятник, основным содержанием которого является народное толкование литургии, перевод которого с греческого был распространен в Болгарии, по мнению докладчика, с XIV в. Из болгарской литературы «Видение царя Амфилохия» проникает в валашскую и молдавскую литературу, а также в православные литературные круги на территории современных Польши, Белоруссии и Украины. Восточнославянские редакции памятника, отмечает Г. Минчев, при этом существенно отличаются от балканских. В конце XVIII – начале XIX в. “Видение царя Амфилохия” распространяется также и в румынских литературных кругах. В начале XIX в. в Болгарии иеросхимонахом Спиридоном производится особая компиляция текста «Видения…», однако источником для нее послужили, по всей вероятности, не болгарские, а восточнославянские и румынские тексты. «Видение царя Амфилохия» в редакции Спиридона, отметил докладчик, «представляет собой мозаику» канонических и псевдоканонических фрагментов греческих толкований богослужения, переплетающихся с оригинальными фрагментами «Видения…».

Доклад кандидата филологических наук В. А. Ромодановской (ИРЛИ РАН, С.-Петербург) «Рассказ о блаженном Иерониме в русской рукописной Библии XV в.» посвящен неизвестному тексту о создателе Вульгаты Иерониме, включенном в один из вариантов русской Библии, созданной в 1490-е гг. при дворе новгородского архиепископа Геннадия. Докладчица определила источники, бывшие в руках составителя латинского оригинала данного текста (это житие Иеронима из Мартиролога Адо Вьеннского и датируемое V в. житие из Амвросиевского кодекса, позднее признанное неканоническим и продолжавшее читаться лишь в хорватско-глаголической литературе, а также «Золотая легенда» Якова Ворагинского). Вполне возможно, считает автор доклада, что русские рукописи сохранили перевод недошедшего до наших дней – и оставшегося неизвестным – еще одного жития Иеронима блаженного, распространенного в Хорватии и Пражском Эммаусском монастыре.

В основе доклада М. С. Серебряковой (Ферапонтово) «Жития Кирилла и Ферапонта как исторический источник об основании Кириллова и Ферапонтова монастырей» лежит сопоставление текстов Жития Кирилла, написанного Пахомием Логофетом в 1461–62 гг., и Жития Ферапонта, составленного в 1540-х гг., с актами Кирилло-Белозерского монастыря начала XVI в., летописными сведениями и надписями на антиминсах. На основании анализа богатого материала автор доклада делает вывод о достоверности исторических сведений, содержащихся в Житии Кирилла Белозерского.

Председательстующий на утреннем заседании секции «Летописи и хроники» 25 ноября Е. Г. Водолазкин первой предоставил слово В. Ю. Франчук (Киев), которая прочитала доклад «Композиция летописного рассказа о походе князя Игоря». На основе анализа текста докладчик пришла к выводу, что композиция рассказа о походе Игоря Святославича на половцев в 1185 г. в Ипатьевской летописи показывает зависимость его текста от «Слова о полку Игореве».

Старший научный сотрудник ИРЛИ РАН кандидат филологических наук Л. В. Соколова (доклад «События 1185 года в историческом и художественном повествовании») обратила внимание на то, что при построении своей гипотезы ученые не всегда должным образом учитывают различие произведений, входящих в тематический цикл, считая возможным рассматривать их как некий единый текст. В качестве примера она сослалась на работу профессора Р. Пиккио «“Cлово о полку Игореве” как памятник религиозной литературы Древней Руси».[4] Методологический прием Р. Пиккио (ученый называет его «интертекстуальное исследование») заключается в том, что автор прочитывает вместе три известных произведения о походе Игоря Святославича на половцев в 1185 г., «Слово о полку Игореве» и рассказы Ипатьевской и Лаврентьевской летописей, объединяя сведения одного текста со сведениями двух других. Каждый вывод, делаемый далее Р. Пиккио на основании одного из текстов, автоматически переносится и на два других произведения о походе князя Игоря.

Показав идеологическое, мировоззренческое и литературное различие трех произведени о походе 1185 г., Л. В. Соколова пришла к выводу, что «Слово о полку Игореве» нельзя рассматривать как религиозную назидательную историю о возгордившемся и наказанном за это воине. Смысл «Слова…» гораздо глубже, а задачи несравненно более высокие.

Член-корреспондент  АН Украины Н. Ф. Котляр (Киев) выделил две группы устных источников Галицко-Волынской летописи: фольклорные предания и свидетельства очевидцев. Среди источников первой группы особую роль исследователь отводит дружинному эпосу, полагая, что «при дворе Романовичей жили певцы-составители песен или балад». Источники второй группы Н. Ф. Котляр считает преобладающими «по своему значению и местоу в Галицко-Волынском своеде». Среди них – описания воинских походов, осад и штурмов городов. Устные источники летописи не только обогатили ее информативно, но и повысили эмоциональность и образность ее рассказов.

Естественным продолжением этой темы стал доклад немецкого ученого Д. Гетца (Вюрцбург) «Сопоставительная характеристика князя Даниила как исторической личности и его представление в Галицко-Волынской летописи». Докладчик сосредоточился на анализе исторического содержания Галицко-Волынской летописи и его подоплеке, особо рассмотрев вопрос о взаимоотношениях с татарами и об отношениях князя Даниила с папой римским.

В докладе Т. В. Гимона (Центр «Восточная Европа в древности и Среднековье», Москва) «Редактирование летописей в XIII-XV вв.: анализ разночтений между списками Новгородской I летописи» был представлен вариант анализа разночтений с помощью электронной таблицы. Этот анализ по мнению исследователя, должен включать в себя следующие этапы: «1) каталогизация всех разночтений (это удобнее всего сделать в форме электронной таблицы); 2) построение общей генеалогии (стеммы) рукописей; 3) определение того, на каком этапе возникло каждое из разночтений (какой конкретно книжник произвел каждое из изменений); 4) изучение работы каждого из книжников – систематический анализ, классификация и интерпретация произведенных им изменений текста; 5) иследование разночтений как самостоятельного (и датированного!) источника исторической и лингвистической информации». Т. В. Гимоном был предложен пробный этап исследования на основе 639 разночтений в тексте 6733-6763 (1225-1255) гг.

[4] Труды Отдела древнерусской литературы. СПб., 1996. Т. 50. С. 430-443.

Исследователь из Японии А. Накадзава (Тояма, доклад «О Софийском временнике: К уточнению понятия гипотетической новгородской летописи») полагает, что термин «Софийский Временник» впервые появился в первой подборке Новгородской Карамзинской летописи и отразил ее церковную ориентацию. С его точки зрения, составитель этой летописи «соединяя летописные известия новгородского и киевского происхождения, он стремился показать историю русской и новгородской церкви в контексте общерусской системы церковного управления».

Доцент исторического факультета С.-Петербургского университета А. В. Майоров (доклад «О Полоцкой летописи Татищева»), проанализировав две редакции «Истории Российской» В. Н. Татищева, пришел к выводу, что в распоряжении автора XVIII в. была некая реально существовавшая Полоцкая летопись.

Утреннее заседание секции «Историческое повествование» (председатель – Дж. Броджи Беркофф) открылось докладом ведущего научного сотрудника ИРЛИ РАН доктора филологических наук А. Г. Боброва «Священноинок Ефросин как историограф», который был посвящен дошедшему до нас в автографе краткому летописцу Ефросина Белозерского. По мнению Я. С. Лурье, летописец Ефросина является «кратким, но последовательным конспектом» Летописца русского, доводящего повествование до 1482 г. и также происходящего из библиотеки Кирилло-Белозерского монастыря. Сравнение этих памятников позволяет утверждать, что переписанный Ефросином текст имеет все признаки первичности. Как датировка списка по филиграням, так и анализ самого текста подводят докладчика к выводу, что летописец Ефросина был создан и переписан в первой половине 1460-х гг. Он был источником, своего рода «заготовкой» более поздних произведений (Летописца Русского, Кирилло-Белозерского свода нач. 1470-х гг.). Наличие в списке Ефросина многочисленных приписок и правки текста позволяет утверждать с большой долей вероятности, что эта подборка летописных известий принадлежит самому Ефросину. Он последовательно соединял чтения Троицкой и Софийской 1 летописей и провел научную текстологическую работу, выявив основные смысловые и хронологические разночтения двух главных летописных памятников своей эпохи. По мнению докладчика, летописец Ефросина – это не рядовой «кирилловский краткий летописчик», каким он виделся исследователям до сих пор, а серьезный аналитический труд, впоследствии послуживший основой для многих историографических памятников второй половины XV в.

Доклад М. Б. Плюхановой (Италия, Рим) «Происхождение Повести о Лорето и ее контакты с русским летописанием» посвящен Сказанию о чуде Лорето (о переносе ангелами дома Богоматери с иконой апостола Луки из Назарета в Италию), которое было передано в Московскую Русь в версии, промежуточной между первоначальным текстом Терамано конца 60-х гг. XV в. и развернутой версией Дж. Анжелиты, напечатанной в начале 1530-х гг. В создании этой версии участвовали жители Склавонии (балканское побережье Адриатики), где, согласно лоретанской легенде, святыня остановилась на три года перед тем, как перейти в Италию, и где существовал культ Одигитрии, тесно связанный с культом Лорето. Докладчица высказала мнение, что одним из элементов в развитии культа Лорето были отзвуки богослужения Одигитрии, которое складывалось в XIV в. на христианском Востоке и которое, по-видимому, было воспринято населением западной части Балканского полуосторова. Как указание на это можно рассматривать символический мотив остановки святыни в Склавонии. Общность корней способствовала многообразным контактам между культами Лорето и культами русских Одигитрий.

Доклад кандидата филолологических наук Л. И. Журовой (Институт истории СО РАН, Новосибирск) «История полемики с латинами в сочинениях Максима Грека» посвящен «Повести о латинах» (ГИМ, Барс. 364, сер. XVI в.) – анонимному тексту, состаленному из фрагментов ранних сочинений Максима Грека (первого послания Федору Карпову против астрологии, двух посланий ему же против латинян), сочинений Никиты Стифата, Никиты Никейца, послания Киевского митрополита Иоанна папе Клименту. «Повесть» близка текстам, известным по сборникам, а не статье, помещенной в Еллинском летописце 2-й редакции и ВМЧ. Важное отличие барсовского списка «Повести» – приуроченная к имени папы Иоанна вставка, заимствованная из первого послания Максима Грека против латинян («Слово на латинов»). Текстуальные различия между списками послания Иоанна указывают на динамику сложения переводного текста Максима Грека. Особенностью его ранних полемических сочинений, по мнению докладчицы, является структурирование текста по принципу включения в авторские рассуждения «чужого слова» (библейской и святоотеческой цитаты). В ранних антилатинских посланиях Максим Грек выступал скорее как составитель, нежели сочинитель. Иная картина - в главах систематизированных авторских собраний, где автор только ссылается на авторитет учителей Церкви. Отсутствие цитат, «чужой речи» как опоры, поддерживающей строение публицистической речи, может дать основание для характеристики другого этапа в антилатинской полемике Максима Грека.

Кандидат исторических наук А. В. Сиренов (СПбГУ) в докладе «Черновик Степенной книги и редакторская деятельность митрополита Афанасия» представил результаты изучения раннего этапа истории текста Степенной книги, ее черновика, Волковского списка (РГАДА, ф. 181, № 185) и трех его непосредственных копий, Томского (Томский краеведческий музей), Чудовского (ГИМ, Чуд. 358) и Пискаревского (РГБ, ф. 228, № 177) списков, показал процесс составления памятника. Первоначальным этапом создания текста, по мнению А. В. Сиренова, были тематические выписки из источников, фрагменты которых сохранились в составе Волковского списка. С текстом неоднократно работал редактор, правленные листы перебелялись писцами и снова становились объектом редакторской правки. Выделяются различные этапы редакторской работы – перестановка и стилистическая обработка фрагментов, вставка отдельных агиографических произведений, расстановка дат, разделение текста на грани и главы, поэтапное формирование заголовков и др. Редакторская правка присутствует в основном в черновике, Волковском списке, и в гораздо меньшем объеме в его копиях начала 60-х гг. XVI в. Особенности редакторского почерка позволяют, по мнению докладчика, отождествить его с почерком предполагаемого автора Степенной книги митрополита Афанасия и охрактеризовать его приемы редакторской работы.

В докладе кандидата филологических наук В. И. Охотниковой (Псков) «История сложения жития Всеволода-Гавриила в Степенной книге» речь идет о включении жития Всеволода-Гавриила в Степенную книгу, а также рассмотрен вопрос об атрибуции Василию-Варлааму нескольких текстов в ее составе. Житие Всеволода-Гавриила при включении его в Степенную книгу было неоднократно отредактировано. На начальном этапе создания Степенной книги текст жития Всеволода в редакции Василия был соединен с Лаврентьевской летописью. Процесс дальнейшего редактирования, когда изымались листы рукописи и заменялись другими с новым текстом прослеживается по Волковскому списку Степенной книги – архетипу всех последующих. Характер исправлений и описки, допущенные двумя редакторами при переделке текста Василия-Варлаама, доказывают, что Василий не был редактором написанного ранее жития Всеволода-Гавриила, как не был он и автором жития Александра Невского в составе Степенной книги.

В докладе кандидата филологических наук О. В. Панченко (ИРЛИ РАН) «Соловецкие летописцы XVI–XVIII вв.» были рассмотрены основные памятники соловецкого летописания XVI–XVIII вв.: 1) «Краткий соловецкий летописец 50–70 гг. XVI в.», 2) «Летописец игумена Иакова» – общерусская летопись конца XVI в., в которую игуменом Иаковом было включено около 30 статей, посвященных истории Соловецкого монастыря, 3) «Краткий летописец дьякона Иеремии», созданный в 60–70 гг. XVII в.; 4) «Соловецкий летописец» начала XVIII в. Особое внимание в докладе было уделено вопросу атрибуции 2-го из названных памятников игумену Иакову. В докладе были проанализированы все статьи летописца, имеющие «автобиографический» характер, и приведены доказательства того, что создателем его мог быть только игумен Иаков (считавшийся ранее лишь инициатором его создания). Коснувшись вопроса о времени составления известного «Соловецкого летописца» XVIII в. (сохранившегося во множестве списков), О. В. Панченко привел доказательства того, что его Первоначальная редакция была создана в период между 1703 и 1707 гг., и опроверг мнение о том, что «Соловецкий летописец» был создан во второй половине XVII в. В докладе была рассмотрена история редактирования «Соловецкого летописца» в первой половине XVIII в. и дана характеристика его 4-х основных редакций. В заключение О. В. Панченко рассказал о той роли, которую сыграл в возрождении современного летописания на Соловках  Д. С. Лихачев.

Два первых доклада вечернего заседания секции «Летописи и хроники» (председатель – В. Я. Петрухин) были посвящены палее.

Ведущий научный сотрудник ИРЛИ РАН доктор филологических наук А. А.  Алексеев представил доклад «Палея в системе хронографического жанра», в котором преимущественно речь шла о толковой палее. Толковую палею докладчик охарактеризовал как «”народную Библию” с широким диапазоном религиозных и социальных функций, среди которых первое место занимает миссия, за нею следуют апология, полемика и, наконец, священная история». Именно наличие последней функции связывает, с точки зрения докладчика, Толковую палею с хронографическим жанром. При редактировании характер первоначальной Толковой Палеи мог изменяться, причем в разных направлениях. В редакции Коломенской палеи, сокращавшей библейский текст и удалявшей апокрифические дополнения усиливалась апологетическая установка; в редакции Погодинской 1435 палеи получила преобладание календарная структура, что фактически вводило Палею в строгие рамки хронографии.

В докладе «О некоторых итогах исследования Краткой Хронографической Палеи» научный сотрудник ИРЛИ РАН доктор филологических наук Е. Г. Водолазкин представил результаты текстологического изучения шести ныне известных списков этого памятника. В результате проведенного исследования были выделены 2 редакции памятника, независимо друг от друга восходящие к архетипу. Наиболее близким к архетипу является список Погодинского собрания РНБ, № 1434, который и будет положен в основу предпринимаемого исследователем издания Краткой Хронографической Палеи. В докладе был затронут также вопрос о месте и времени создания исследуемой хронографической компиляции. Есть основания полагать, что Краткая Хронографическая Палея была создана в XV веке в Новгороде. Е. Г. Водолазкин поделился также наблюдениями относительно жанровых особенностей памятника и причин его создания.

Сотрудник РО РГБ Т. В. Анисимова (доклад «Криница “переводу” Досифея Топоркова?») идентифицировала рукопись РГАДА, ф. 181, № 1600 как упомянутую в Описи Иосифо-Волоколамского монастыря «Криницу вполдесть» (Криницей традиционно называли Хронику Георгия Амартола) «переводу» Досифея Топоркова.

Профессор М. Капальдо (Рим, доклад «Образ Атиллы в древней русской хронографической компиляции»), проанализировав рассказы об Атилле в различных хрониках и хронографах, предложил свою схему взаимоотношений Хроники Малалы, Хронографа по великому изложению древней хронографической компиляции и Летописца Еллинского и Римского.

Доклад Р. Штихеля (Мюнстер) «Древнерусская версия “Иудейской войны” Иосифа Флавия – новые итоги» был построен на анализе исследовательской литературы за период с 1797 по 2003 г.

Венгерский ученый Андраш Золтан (Будапешт) прочитал доклад «Миграция одного текста: Легенда о святой Урсуле в составе руских переводов Хроники М. Стрыйковского». Отметив, что «легенда о святой Урсуле и одиннадцати тысячах дев читается в обоих полных переводах Хроники М. Стрыйковского на русско-церковнославянский язык второй половины XVII в.», исследователь установил его источник «латиноязычное произведение Athila венгерского гуманиста Миклоша Олаха» в переводе Циприана Базилика. Именно этому польскому переводчику принадлежит отождествление гуннов с верграми. По мнению А. Золтана, это одождествление было характерно для Западной Европы. Гуннов отождествляли с венграми и сами венгры. Неслучайно в их оценке гуннов наблюдается двойственность: «венгерские авторы как венгры могут восхищаться победами гуннов и сочувствовать им в случае поражений, но как христиане они вынуждены осуждать “своих” за приписываемые им западноевропейскими христианскими источниками зверства вроде убийства христианских мучеников». Закончил докладчик указанием на то, что фрагмент о святой Урсуле в русских переводах Хроники М. Стрыйковского «представляет собой самый ранний – и не опознанный до сих пор – перевод из венгерской литературы … на русский язык».

На вечернем заседании 25 ноября секции «Историческое повествование» председательствовала В. И. Охотникова.

Доклад кандидата филолологических наук И. А. Лобаковой (ИРЛИ РАН) «Историческая повесть о митрополите Филиппе в составе историко-дидактического сборника XVII в.» посвящен анализу пересказа жития митрополита Филиппа в составе сборника конца XVII в. БАН Арх. С. 138. Исследовательница показывает, что Повесть совпадает то с Краткой редакцией Жития (наиболее близкой архетипу), то с редакцией Милютинской Минеи, – т.е. является переработкой архетипного текста жития митрополита Филиппа. В результате переработки был исключен ряд эпизодов: рождение, воспитание Филиппа, уход в монастырь, подвиги, избрание игуменом, строительство на Соловках, избрание в митрополиты. Создателя повести интересовала лишь борьба между святителем и Иваном Грозным, более того, эти два персонажа составляют «историческую пару», подтверждающую, по словам И. А. Лобаковой, универсальность положения о вечной борьбе жестокости, зла и самовластья с любовью, добром и милосердием.

В докладе кандидата филологических наук М. А. Салминой (ИРЛИ РАН) «Летописная повесть о нашествии Тохтамыша» высказывается предположение, что эта повесть, содержащаяся в Новгородской IV, Софийской I и Новгородско-Карамзинской летописях, датируемых М. А. Салминой XVI в., является иносказанием. Описываемые в ней события отражают, таким образом, не взятие ордынским царем Тохтамышем в 1382 г. Москвы, а завоевание в 1563 г. Полоцка московским войском, передовой полк которого возглавлял бывший царевич крымский Тохтамыш.

Доктор исторических наук И. О. Тюменцев (Волгоградский университет) в докладе «Сказание Авраамия Палицына как источник по истории Смутного времени в России начала XVII в.» подтвердил гипотезу об использовании Палицыным в Сказании своих ранних произведений, написанных во время Смуты. Проведенный автором доклада тщательный анализ позволяет восстановить и основные этапы литературного творчества Авраамия Палицына, своеобразным подведением итогов которого стала «История в память предыдущим родам…», для которой Палицын объединил и переработал ряд написанных ранее сочинений. Докладчик при этом подчеркнул, что использовать данные Авраамия Палицына, учитывая сложную литературную судьбу его сочинения, нужно с большой осторожностью, проверяя их по другим историческим источникам.

Сопоставлению двух значительных памятников иллюстрированного исторического повествования - Казанской истории и «Истории Сибирской» С. У. Ремезова - был посвящен доклад кандидата филологических наук В. Н. Алексеева (ГПНТБ СО РАН, Новосибирск) «Художественная интерпретация авторского текста в иллюстрированном историческом повествовании XVII века. Казанская история и «История Сибирская»». Казанская история, созданная в XVI в. и богато насыщенная публицистическим пафосом, в XVII в., когда возникают ее лицевые списки, теряет в восприятии иллюстраторов четкость своей жанровой структуры. Художники воспринимали Казанскую историю как воинскую повесть – и выбирали соответствующие «образцы» для подражания. Рисунки «Истории Сибирской», созданные позже лицевых списков Казанской истории, отражают иное отношение иллюстраторов к историческим событиям. Как отметил докладчик, авторы рисунков «Сибирской истории» выстраивают в иллюстрациях повествовательный ряд, формируют его в соответствии с текстом, который воспринимается как своеобразный «протограф» рисунка. В «Истории Сибирской» старые иконографические каноны воспроизводятся как цитаты, из авторской комбинации которых рождаются, по словам докладчика, «новые иконические ряды» для адекватного воплощения в миниатюрах текста произведения.

В докладе доктора филологических наук С. А. Фомичева (ИРЛИ РАН) «Еще раз о загадках княгини Ольги» сделана попытка осмыслить явные противоречия в летописных рассказах о первой древнерусской героине, стоящей на границе язычества и христианства. По канонической версии, Ольга – неизменно желанная невеста (Игоря, Мала, Константина), пока не обретает небесного жениха во Христе. Народная легенда, вероятно, повествовала о том, что героиня, будучи по происхождению простолюдинкой, стала княгиней и благодаря своей мудрости преодолела все ниспосланные ей испытания. В докладе было высказано предположение о том, что по первоначальному преданию сватом Ольги выступил Олег Вещий, которого она должна была поразить каким-то мудрым поступком. Что же касается не осуждаемой летописцем ярости княгини по отношению к врагам, то это, на первый взгляд, скорее языческая, чем христианская черта. Возможно, небесным покровителем псковитянки Ольги был св. Илья, который на заре христианизации Руси воспринимался подобием Перуна. Богородица, по народным представлениям, также называлась громницей и в некоторых случаях ставилась в особенно близкие отношения к Илье Пророку, громовику или громовержцу.

Открыл 26 ноября утреннее заседание секции «Летописи и хроники» (председатель – М. Капальдо) доклад кандидата филологических наук. О. Л. Новиковой (С.-Петербург) «От гипотезы к факту: неизвестный летописный памятник времени архиепископа Геннадия». Этот доклад был посвящен неизвестной до настоящего времени редакции Краткого летописца новгородских владык. Созданная не позднее 1503 г., редакция позволяет отнести этот памятник к наиболее ранним новгородским летописным текстам XVI в. Впоследствии он лег в основу практически всех новгородских летописей XVI-XVII вв. и «софийских» сборников

Кандидат филолологических наук Н. И. Милютенко (доклад «Летописные рассказы о бытвах дружинного и монашеского происхождения») показала, что в «Повести временных лет» можно выделить несколько типов рассказов о битвах: дружинные предания, описания современников-монахов, рассказы дружинников-участников боев. Они локализованы в пределах сводов-предшественников ПВЛ, выделенных А. А. Шахматовым и Д. С. Лихачевым. Описания боев, содержащие конкретные детали и технические подробности, есть только в рассказе о правлении Ярослава Мудрого (1015-1054 гг.). Они отличаются от монашеских сообщений из Киево-Печерских сводов 1070-х и 1090-х гг. Это позволило докладчику сделать вывод, что в указанный период летописание велось не при митрополичьем дворе, а при дворе Ярослава Мудрого.

Сотрудник Древлехранилища им. В. И. Малышева ИРЛИ РАН Г. В. Маркелов представил сборник конца XVI – начала XVII вв. из собрания БАН, составленный, судя по припискам частного характера, в Казани. Основное внимание докладчик уделил находящемуся в этом сборнике «Летописцу небесных знамений». Материал, положенный в основу этого произведения, заимствован из русских летописей и при этом значительно скорректирован; источником нерусских известий явился Хронограф 1512 г. Сборник иллюстрирован. Всего в нем находится более 60 иллюстраций, изображающих небесные знамения (из должно быть почти вдвое больше, в сборнике оставлены пустые места в рамках). Анализ рисунков позволил докладчику сделать вывод о том, что «Хроника чудес» Лекостена (возможно, в переводе) послужила казанскому автору моделью, и более широкий вывод – о включенности русского автора в европейскую культуру.

Кандидат исторических наук В. Г. Вовина (СПбИИ РАН) «В. М. Комарович – исследователь летописания». Василий Леонидович Комарович погиб во время блокады Ленинграда в 1942 г. Неоконченная рукопись его монографии о русских летописях хранится в Архиве Пушкинского дома. Лишь две ее части были опубликованы в 1960-1970-е гг. Анализ этого текста, с привлечением также разделов, написанных В. Л. Комаровичем для академического издания «Истории русской литературы» (Т. 1 – 3), а также его ранней книги о китежской легенде помогает восстановить взгляды ученого на летописание в их целостности. В. Л. Комарович следовал за А. А. Шахматовым, когда писал о раннем летописании, хотя расходился с последним в ряде моментов. Но главным объектов его интересов было «областное летописание» нескольких «княжеских гнезд», образовавшихся после распада Киевской Руси. Он пытался реконструировать рязанский и ростовский своды, отразившиеся в некоторых ранних и поздних (Никоновская летопись) текстах. Особенностью научного творчества В. Л. Комаровича было сочетание им методов текстологии с исследованием широкого культурно-исторического фона трагической эпохи, когда происходил переход от дружиной Руси к Руси великокняжеской.

Первой на утреннем заседании 26 ноября секция «Историческое повествование» (председатель – С. Матхаузерова) прочитала доклад  Д. Броджи Беркофф (Италия, Рим) – «Стефан Яворский и история. (На материале его собственноручных заметок на полях принадлежавших ему книг)». Материалом для исследования послужили книги его библиотеки, хранящейся в Харькове, в Университетской и Национальной библиотеках. Впервые интерпретированы примечания Стефана Яворского, обнаруженные на полях исторических сочинений; его пометы позволяют выявить политические, антипапские и антиеретические взгляды писателя. Интерес Яворскогого к истории, в отличие от Димитрия Ростовского, имел характер «вспомогательного искусства» по отношению к сочинению проповедей или полемических трактатов. Для Яворского история была наукой вспомогательной, подчиненной наукам «высшим», то есть Философии и – прежде всего – Теологии. Стефан Яворский не был историком, он был поэтом, но прежде всего теологом и проповедником. Этим он и занимался как на Украине, так и в России, и благодаря этим качествам его пригласил на службу и ценил (несмотря на многочисленные противоречия) царь Петр. Но в вопросах истории царь обращался в большинстве случаев не к духовенству, а к иным, светским, современно думающим историкам.

Доклад К.  Ханника (Германия, Вюрцбург) «Биографический очерк Ивана Шушерина о патриархе Никоне» затронул весьма интересную тему: создание не жития, но – официальной литературной биографии при жизни главного действующего лица; с этой точки зрения сочинение Шушерина – биография патриарха Никона – является «парным» произведением к современной ему автобиографии – Житию протопопа Аввакума.

Доктор филологических наук Е. И. Дергачева-Скоп (Новосибирский гос. университет) посвятила свой доклад ««Мемораты» в исторической прозе XVII века» определению типов собственно исторического повествования. Так, по мнению докладчицы, выделяется «историческое повествование, защищенное авторитетом и канонами «книжной школы»» – это официальный тип исторического повествования, причем официальный заказ, идеологические задачи или следование книжника определенной литературной школе диктуют и «уровень историзма». От этого отличается «народный» тип исторического повествования, который включает собственно «мемораты» и меморатные по своей основе «устные летописи». Эти произведения наравне с историческими фактами включают слухи и толки, воспринятые как достоверные события. В этих произведениях особое место уделяется факту, которым автор не поступается в угоду канону. Для собственно меморатов характерен культ исторической детали как факта человеческой памяти. Народный тип исторического повествований, в обеих своих разновидностях, поглощается, как отметила Е. И. Дергачева-Скоп, традиционной литературой в период «благосклонного» отношения последней к демократической традиции или как результат активного вмешательства самого демократического читателя в текст официальной книжной традиции.

Кандидат филологических наук Л. В. Титова (Институт истории СО РАН, Новосибирск) прочитала доклад «Жанр «видений» в историко-публицистических текстах XVII века: Сказание Авраамия Палицына об осаде Троице-Сергиевой лавры и Послание дьякона Федора сыну Максиму». На примере «видений», содержащихся в этих двух произведениях, Л. В. Титовой показаны те новшества, которые были принесены публицистами эпохи Смуты в литературу XVII в. и которые успешно развивались полемистами второй половины века. Особое внимание в докладе было уделено специфике «видений», описываемых дьяконом Федором в Послании. Из-за политической заостренности эти авторские «видения» изымались из рукописей, что является ярким примером их публицистической действенности.

В докладе доктора филологических наук Е. М. Юхименко (Государственный исторический музей, Москва) «Выго-Лексинский летописец: история создания и текста» был дан полный источниковедческий анализ Выго-Лексинского летописца и определено место этого памятника в кругу сочинений выговской литературной школы. Изучение выговских рукописей XVIII–XIX вв. выявило первоначальное отсутствие в старообрядческой киновии летописания как самостоятельного жанра. Интерес к собственной истории удовлетворялся в то время многочисленными памятниками других, повествовательных жанров. Необходимость составления краткого летописца обнаружилась лишь к 60-70-м гг. XVIII в., когда на основании письменных источников были составлены Первая редакция Выго-Лексинского летописца и дополнявший ее свод синодичных записей. Новый этап летописной традиции Выга связан с подъемом духовной и культурной жизни старообрядческой киновии, начавшимся с 80-х гг. XVIII в. Около 1819 г. Феодосия Герасимова составила Сводную редакцию памятника, под пером этой книжницы летописание Выга приобрело новый масштаб: история старообрядческой киновии была включена в канву общероссийских событий. Последняя, Сокращенная редакция Летописца была составлена около 1850 г. Изучение истории создания и текста Выго-Лексинского летописца позволило выявить эволюцию поздней старообрядческой летописной традиции и ее очевидную связь с состоянием духовной жизни религиозной общины.

Вечером 26 ноября участники конференции собрались на пленарное заседание (председатели – Р. Штихель и Г. М. Прохоров). Открыл заседание доклад кандидат искусствоведения О. М. Иоаннисяна (Государственный Эрмитаж) «Памятники владимиро-суздальского зодчества как исторические источники эпохи Андрея Боголюбского и Всеволода Большое Гнездо». Он был продолжением доклада, сделанного ранее на заседании Отдела древнерусской литературы ИРЛИ РАН, где были представлены архитектурные свидетельства того, что мастера к князю Андрею Боголюбскому пришли от Фридриха Барбароссы. Настоящий доклад – вторая часть работы – содержал исторические доказательства. Андрей Боголюбский, как показал ученый, занимал позицию между Византией и Западом, и был интересен и тем, и другим, особенно Западу (докладчик обратил внимание на то, что в западных источниках этот русский князь именовался «цесарем»).

С. Матхаузерова «К параллелям в исторической повествовательной литературе». В докладе была сделана попытка привести несколько примеров образности в агиографических текстах. На сравнении двух житий, Прокопия Устюжского и Прокопа Сазавского, были раскрыты разные функции агиографической мистики средневековой повествовательной литературы. Сходство имени подчеркивается сходством чудодеяний. На основе сходства чудодеяний был поставлен вопрос о возможностях реальных исторических связей.

Доклад Е. К. Ромодановской «Тобольская летопись и Сибирский архив» касался чрезвычайно важного вопроса истории позднейшего летописания – взаимоотношения летописи и документа. Эта проблема была рассмотрена не примере «Описания о поставлении городов и острогов в Сибири по взятии ее» (летописного памятника второй половины XVII в.) и послужившей, по мнению докладчика, его источником «Росписи сибирским воеводам, которые посланы были в Сибирь со 153-го году [и] в нынешнем во 167-м году». Отметив характерность «перечневого» типа для позднего летописания, Е. К. Ромодановская сделала вывод, что «летопись… все более уступает место “росписи”, по своей структуре и характеру текста почти совпадая с документом».

Д .К. Уо «Местное самосознание, религия и “изобретение” регионального прошлого» (Сиэтл). История возникновения исторического повествования на Вятке тесно связана с развитием культа местных святынь и особенно с почитанием иконы Николая Великорецкого. Хотя считается, что икона явилась в XIV веке, и возникновение крестного хода с ней датируется временем не намного более поздним, скорее всего, возникновение культа датируется серединой XVI в. Только после принятия иконы в Москве город Хлынов стал важным религиозным центром, и только спустя столетие начали писать раннюю историю иконы на основании устных легенд. Приблизительно в это время началась вятская историография. Расширение культа иконы, развитие вятской исторической мысли и развитие местного самосознания, - все сочетается в одном памятнике начала XVIII в., в известной «Повести о стране Вятской». В ней выражается идея вятской исключительности, главным образом потому, что Хлынов является «богоспасаемым городом». Получается, что возникновение местного самосознания на Вятке является поздним феноменом, как раз в ответ на стремление правительства и церкви центрилизировать власть и воссоздать общенациональное самосознание. Такой вывод ставит под вопрос важные черты общепринятой схемы «модернизации» в эпоху Петра Великого.

27 ноября был экскурсионным днем. Участники Вторых Лихачевских чтений посетили Екатерининский дворец в г. Пушкине (Царское село), где им посчастливилось увидеть недавно отреставрированную Янтарную комнату, и побывали в Константиновском дворце в Стрельне, восстановленном к 300-летию С.-Петербурга.

В день рождения Д. С. Лихачева участники конференции, сотрудники Пушкинского Дома, коллеги Д. С. Лихачева и его ученики приехали на его могилу в Комарово, а затем отслужили панихиду в Князь-Владимирском соборе. Вечером на пленарном заседании (председатели О. В. Творогов и А. В. Кобак) с воспоминаниями о Д. С. Лихачеве выступили А. А. Фурсенко, Й. Накамура, А. С. Кушнер, С. О. Шмидт,[5] М. П. Сотникова, Б. Ф. Егоров, В. Е. Багно, а В. П. Бударагин прочитал свои стихи, посвященные Д. С. Лихачеву. Сотрудник Благодатворительного фонда им. Д. С. Лихачева О. Л. Лейкинд представил интернет-сайт «Академик Д. С. Лихачев». После этого участники конференции увидели фильм «Неизвестный Лихачев», снятый внучкой Д. С. Лихачева З. Ю. Курбатовой.

Последняя часть вечернего заседания была посвящена подведению итогов Вторых Лихачевских чтений. Выступившие Е. К. Ромодановская и Н. Ф. Котляр отметили чрезвычайную содержательность конференции и высокий уровень ее организации, а закрывший заседание О. В. Творогов выразил надежду на новую встречу в год столетия со дня рождения Д. С. Лихачева.

[5] С. О. Шмидт не смог присутствовать на конференции, на заседании был прочитан текст его выступления.